Из небытия - Анастасия Шадрина
Он скользнул взглядом вниз и с нарочитой вежливостью произнёс:
– Видно, путь сюда был не из лёгких, – он кивнул на его ногу.
– Ничего серьёзного, – буркнул Сандер, сдерживая раздражение. – В дороге всякое бывает.
Священник с сочувствием покачал головой, но в его глазах промелькнул странный блеск.
– Вы покарали ведьму, что прокляла эти земли? – поинтересовался отец Карвин.
– Вины Лары, нет в том, что происходит здесь.
– Вздор. Безумие, в которое пала несчастная, породило тьму в её душе.
– Один из моих спутников – маг. Он не увидел в ней опасности.
– И вы… Верите ему? Все маги – прислужники хаоса, кто бы что ни говорил. Поэтому вас изначально и пригласили одного, чтобы никто не затуманил ваш разум и не погрузил в сомнения. Мы рассчитываем только на вас.
Сандер остановился и обернулся к священнику, его голос стал твёрже:
– Не вижу причин врать моему спутнику.
Карвин слегка склонил голову и уголок губ его изогнулся в лёгкой усмешке. Но он ничего не ответил. Коридор завершался арочным проёмом, за которым скрывалась высокая двустворчатая дверь, украшенная выгравированными символами: круги, спирали и знаки, забытые в веках. Сандер шагнул вперёд. Дверь со стоном распахнулась, открывая круглый зал. Тяжёлый воздух ударил в лицо: смесь дыма и чего-то кислого, разъедающего ноздри. Помещение освещали жаровни, их пламя трепетало, будто подчинённое чужой воле. По кругу вдоль стен стояли фигуры в чёрных рясах, их лица скрывали капюшоны. В центре, точно сердце этого круга, возвышался алтарь из чёрного мрамора, гладкий, как стекло. Он источал холод.
Сандер инстинктивно сжал рукоять меча, ощущая, как воздух вокруг сгущается, наполняясь едкой, почти осязаемой угрозой. Он сделал шаг вперёд, переводя взгляд с одной закутанной фигуры на другую. В их неподвижности таилось что-то нечеловеческое – безмолвное напряжение, как у псов, готовых по команде сорваться с цепи.
Отец Карвин поднял руку в торжественном жесте и громко проговорил:
– Схватить его!
Всё произошло мгновенно. Фигуры в рясах сорвались с места. Сандер вытащил меч из ножен и встретил первого нападавшего коротким, точным ударом. Клинок вспорол ткань и плоть. Кровь брызнула в пламя жаровни. Второго он сразил, шагнув вбок, развернувшись. Тогда нога предательски подогнулась. Боль в лодыжке вспыхнула, с новой силой. Он пошатнулся и утратил темп. Нападавшие тут же почувствовали преимущество. Двое подошли сбоку, один сзади. Меч выскользнул из ослабевшей руки, глухо звякнув о пол. Один из них, навалился на плечи Сандера. Рыцарь попытался вывернуться, но удар с подсечкой сбил его с ног. Холодный камень встретил его лицо, воздух вышибло из лёгких. Кто-то с силой прижал его руки к полу. Третий удар пришёлся на затылок.
Мир дрогнул. Последнее, что Сандер услышал – голос отца Карвина:
– «Ибо кровь последнего, благородного мужа напитает чашу искупления, и узришь ты в ней лик спасения…», – провозгласил тот, раскинув руки.
***
Сандер очнулся от боли в голове. Холодные цепи впивались в кожу, удерживая его на чёрном мраморе алтаря. Тело было напряжено, мышцы сводило от неудобного положения, но больше всего раздражала легкость – его доспехов не было. Кто-то снял с него королевские латы, оставив лишь простую рубаху и штаны. Влажная от пота ткань прилипла к телу. Жаровни всё ещё пылали. Пламя плясало на сводах в такт дыханию затаившихся фигур в капюшонах. Из тени выступил священник. Его шаги были беззвучны, ряса скользила за ним.
Он подошёл к алтарю и, не глядя на Сандера, начал говорить:
– Ты, конечно, думаешь, что я чудовище. Палач в сутане, не так ли? – его голос был спокоен, почти ласков. – Но скажи, сир рыцарь… Что ты знаешь о голоде? О матери, у которой на руках умирают трое детей, а она молится и не получает ответа? Что ты знаешь о земле, которая не даёт плодов? – Карвин поднял глаза. – Я знаю. Я видел, как деревня гниёт, как умирает, взывая к Смотрящему. Но он молчит. Потому я выбрал иной путь, – он указал на алтарь. – Заг’Раэль. Имя, что приносит ужас. Но только потому, что вы не понимаете его сути. Он – сила. Чистая, первозданная, как огонь, как буря. И я… Я стану тем, кто освободит его.
Он приблизился и наклонился к Сандеру. Лицо священника выражало неистовое восхищение.
– Зачем тебе нужны были смерти тех несчастных? – прохрипел рыцарь.
– Души детей, ещё не тронутые грехом, легче всего извлечь. Они питали проклятые кристаллы, которые мои послушники оставляли в их домах. Маленькие самоцветы, спрятанные под половицами и кроватями… Энергия уходила медленно, но неустанно.
Он шагнул в сторону, указывая на пол. Под Сандером, в центре пентаграммы, мерцали кристаллы: голубые, багровые и лиловые.
– А девушки… Их невинность, первородная чистота. Ты бы знал, сколь трудно найти столь непорочные души в этом грешном мире. Их смерть не тщетна, – Карвин пристально посмотрел в глаза рыцарю. – У нас оставался последний пазл – кровь благородного мужа. Вот только в деревне таковых не было. Пришлось сказать нашему дорогому старосте, чтобы тот написал письмо в столицу… И прибыл ты. Знай же, твоя кровь послужит основанием нового порядка.
Карвин вынул из-за пояса тонкий, изогнутый стилет. Лезвие блеснуло в свете жаровен. Он обхватил Сандеру запястье и провёл клинком по коже. Кровь тут же хлынула, горячая, алая, и стекла по руке на высеченную в полу пентаграмму. Словно по команде камень затрепетал. Тонкие линии, высеченные в полу, начали мерцать тусклым, тёмно-красным светом. Пульсация шла в такт сердцебиению – сначала медленно, потом всё быстрее, будто подгоняемая чужим дыханием, пробуждающимся под землёй. Сандер молчал, тяжело дыша. Глаза его, чуть потускнели от утраты крови. Он поднял голову и посмотрел, с непоколебимой твердостью, Карвину прямо в глаза.
– Ты спрашивал, что я знаю о голоде? О матери, о земле, что умирает? – его голос был хриплым, но каждое слово было точным, как удар меча. – Я родился в такой деревне. Моя мать похоронила моих младших сестер. Мы питались тем, что нельзя было назвать пищей, и молились… тоже молились, – он резко вдохнул, стиснув зубы от боли. – Так что не смей говорить со мной в таком тоне, будто лишь ты один знаешь, что такое страдание. Только вот я не продавал душу. И не предавал ни живых, ни мёртвых.
Карвин выпрямился. В его взгляде мелькнула тень то ли сомнения, то ли боли. Но он быстро скрыл её под маской холодного достоинства, отвернувшись к жаровням. От центра пентаграммы потянулся едва уловимый гул, словно под каменными плитами затаился исполин, чьё дыхание пробивалось наружу.
Звон стали разорвал напряжённую атмосферу. Из темноты проёма, ведущего в коридор, вылетел кинжал и, вращаясь, вонзился в столб рядом с алтарём. В дюйме от головы Карвина.
– Не люблю вмешиваться в подобные религиозные истерики, – раздался знакомый голос, звучащий с ленивой насмешкой. – Отец Карвин… у вас слишком театральный вкус на жертвоприношения. Чёрный мрамор? Капюшоны? Жаровни? Вам не хватает только хора монахов.
Эйдан вышел из тени с мечом наготове. Он двигался уверенно, не показывая ни капли страха перед священником и послушниками, застывшими по кругу.
– А ты, рыцарь, оказался той еще принцессой в беде.
– Вот идиот, – прохрипел Сандер, с трудом подняв голову.
Эйдан стал медленно приближаться к алтарю.
– Ты ослеплён, – обратился он к священнику. – Думаешь, что сможешь управлять этим демоном. Но Заг’Раэль – это не пёс, которого можно посадить на цепь. Он древнее вашего бога, голоднее суровой зимы. Поэтому, разрушит всё. Без цели и смысла. Ты станешь не спасителем, а первым кто ляжет на руины этой деревни.
Карвин, сжав зубы, сверкнул глазами.
– Не слушайте речи магического выродка! Убейте
